Общество19 сентября 2012 2:00

«Отдыхать и удовольствие — вещи разные»,

или как девочка из Красного Яра стала Героем

О том, что в Томске живет участник Великой отечественной войны, Герой Советского Союза Геннадий Ворошилов, в нашем городе знают практически все. Но есть в Томске и другие герои, точнее , героини — обладательницы «Золотых звезд» Героев социалистического труда. Получить эту высочайшую трудовую награду СССР, вместе с которой обладателю вручался и Орден Ленина, удавалось очень и очень немногим. В их числе оказались и работницы Томского завода резиновой обуви Прасковья Фролова и Александра Лаврова. Об одной из них — Александре Ивановне Лавровой — мы и хотим рассказать нашим читателям.

Трудное начало

Если сравнить судьбу человека с мелодией, то жизнь Александры Ивановны начиналась далеко не в мажорной тональности. Родилась она в 1929 году, когда по стране гулял кровавый вихрь коллективизации. Семья тогда жила на Алтае. Когда брат отца вместе с тысячами раскулаченных отправился в далекий Нарым, отец родившейся за две недели до этого крошки понял, что жену и двух дочерей надо спасать — бросил все и срочно завербовался на работу на Сахалин. В дальний путь Саша отправилась у отца за пазухой. Сахалин в ее памяти практически не сохранился — разве что в виде смутного воспоминания о сопках да о выброшенной на берег (видимо, во время большого шторма) рыбе. Четыре года спустя семья все-таки решила вернуться в Сибирь — кроме как в Красный Яр Кривошинского района, где жили к тому времени брат отца и их мама, Сашина бабушка, ехать было просто некуда.

Отец стал работать на заготовке болванок для ружейных лож, уходил в лес на несколько месяцев, - вспоминает Александра Ивановна. - Мама оставалась одна с двумя детьми. Но в 1934 году она сильно простудилась, заболела и умерла. Когда началась война, отца забрали в армию. А в 1942 году умерла и сестра. Благо, тогда еще была жива бабушка, мама отца. С ней я и жила. Потом умерла и она, и я осталась в семье брата, где кроме меня было пятеро детей. Я была старшей, поэтому работы мне хватало. Жили очень трудно — сажали картошку, сеяли пшено, шелушили его, воду таскали с Оби на коромыслах... В Красном Яре тогда была школа-семилетка. Окончив ее, я сказала родным: будете или не будете помогать, а я поеду в Кривошеино, закончу хотя бы восемь классов.

Жила Саша у хороших знакомых семьи. Закончила восемь классов и хотела остаться в десятилетке, но не пришлось - сильно заболела и попала в больницу.

Организм был истощен, вот и привязывались болезни, - говорит наша собеседница. - Нас и в больнице-то кормили одной водой с капустой. В коне концов я вернулась в Красный Яр, год не работала, потом устроилась на лесопилку — убирать отходы. Постепенно немножко окрепла — все-таки дом есть дом. И решила ехать в Томск.

Томск, которого мы не видели

Это решение было принято в 1946 году. Томск Сашу не поразил — город был не слишком красивым и, как говорит Александра Ивановна, «серым». На месте драмтеатра располагался большой крытый базар, на месте Богоявленского собора — завод резиновой обуви. О том, что свяжет с заводом свою судьбу, Саша тогда не подозревала — первым местом ее работы в Томске стал Главпочтамт, куда она устроилась телеграфисткой. В качестве довеска к скромной заработной плате работникам выдавали по мешку лузги — отходов овсяной крупы, из которых можно было сварить кисель, а если постараться, то и испечь лепешки. Правда, они изрядно горчили. Но наша героиня нашла мешку лучшее применение: предложила его в качестве квартплаты женщине, у которой снимала квартиру. Та держала корову, поэтому предложение сочла вполне приемлемым. Съемная квартира находилась на улице Красноармейской, неподалеку от Горбольницы № 1. Но на сегодняшнюю Красноармейскую та улица походила мало:

Прямо рядом с домами был лес — туда и коров выгоняли пастись, и грибы собирали. А сколько грибов было в Академгородке! Там вообще была тайга — когда мы в 1961 году получили квартиру на Сибирской, все время туда с корзинками ходили. Придешь с утра, совсем чуть-чуть походишь и возвращаешься с добычей.

Гуляли томичи в основном по улице Коммунистической, ныне проспекту Ленина — на остальных улочках гулять было не так приятно и безопасно. Московский тракт, например, запомнился выдающейся грязью. А недавнее происшествие на площади Батенькова, когда рабочие ТГК-11 наткнулись на старинное захоронение, напомнили Александре Ивановне об аналогичном случае в конце 40-х годов. Тогда рабочие, копавшие траншею на площади Ленина,тоже наткнулись на гроб. В народе говорили, что это не редкость и что при раскопках в центре Томска частенько находили золотые предметы. А расположенный на площади базар запомнился обилием дешевого мяса (его привозили колхозники со всей Томской области) и... черной икры. Причем не такой уж дорогой — ее могли позволить себе и рядовые труженики. А вообще, конечно, продуктовый вопрос в конце 40-х стоял достаточно остро. Александре Ивановне запомнился такой случай: однажды, получив зарплату и зайдя после работы в магазин, она обнаружила там невероятную по тем временам вещь — круглые конфетки-лепешки. Купила полкилограмма, но до дома донести не смогла — съела по дороге вместе с полученными 500 граммами хлеба. Так молодой организм реагировал на постоянную вынужденную диету. А потом произошла встреча, изменившая вроде бы устоявшийся ритм жизни:

Однажды иду с работы и вижу — идет знакомая девчонка из Красного Яра. Она в Томск уехала на год раньше меня, в 1945 году. А я, говорит, в ФЗО поступила, на завод резиновой обуви, уже отучилась и работаю. И давай меня к себе звать. Там, конечно, и зарплата была лучше, и кормили первые полгода бесплатно, причем кормили отлично. И шапку давали, и бушлат, и обувь — стеженую с калошами (смеется). Я подумала-подумала и пошла. В ФЗО как раз был последний набор. Приходим вместе с ней, она говорит — я вам хорошего человека привела! И меня приняли.

Без Мендельсона, но на всю жизнь

Народ в ФЗО подобрался разный. В основном — из деревень, в том числе и дальних северных поселков. Обучение сочетало теорию с практикой: после двух-трех часов теоретических занятий учащиеся шли клеить калоши.

Мастер у нас была очень хорошая, москвичка по рождению, Анна Павловна Бокарева, - рассказывает Александра Ивановна. - Она ко всем приглядывалась — как я потом поняла, искала будущих мастеров и бригадиров. Я все никак не могла понять — что она ко мне так придирается? А когда учеба закончилась, она подходит ко мне и говорит: вот тебе, Саша, инструмент, вот тебе бригада — 72 человека. Да вы что, говорю, я не справлюсь! Ну если уж ты не справишься, отвечает, тогда я и не знаю, кто! Так что с завтрашнего дня приступаешь. Ну куда деваться? Стала я бригадиром. Всех собрала, со всеми познакомилась, выбрала себе помощника — Зою Петровну Трегуб. Выбрали комсорга, профорга, начали работать. Начинали, конечно, тяжело. Чтобы клеить калоши, нужна большая сноровка и быстрота. Но мы не сдавались, работали, и постепенно все лучше и лучше.

В качестве премии работницам выдавали продукцию их же завода — высокие резиновые сапожки на каблучках. Отличившаяся бригада получала две-три пары и сама решала, кто достоин поощрения больше других. Но спросом у населения, судя по всему, сапожки не пользовались — вскоре их сняли с производства. Так и шли годы. Вчерашние деревенские девчонки все больше приобретали городские привычки и городской облик, вставали на ноги, обзаводились семьями. В 1949 году вышла замуж и наша героиня. С будущим мужем, Владимиром, она познакомилась в доме, где снимала квартиру и куда молодой мужчина, только что вернувшийся из армии, зашел в гости к знакомым. Сам он был родом со Смоленщины, пережил блокаду в Ленинграде, принимал участие в войне с Японией. Работать он тоже устроился на завод — в химический цех, где обувь проходила обработку и приобретала упругость и блестящий вид.

- Поженились мы через месяц после знакомства, - говорит Александра Ивановна. - Никакого пышного торжества не было. Регистрировали браки там, где сейчас находится детская стоматологическая клиника на проспекте Ленина. Зайдешь, поднимешься по лестнице, подашь в окошечко заявление... Так и расписались. Свадьбу не устраивали, но немножко, конечно, отметили. В это время как раз приехал в Томск по делам мой дядя, вот мы с ним и с хозяевами квартиры в большой комнате и посидели.

Главным качеством умершего 12 лет назад мужа Александра Ивановна после недолгого раздумья называет порядочность — как говорил он сам, его многому научил блокадный Ленинград. Жену он жалел и берег, но и характер у главы семьи был - если уж он что-то решал, его решение домочадцами не оспаривалось. Вскоре у молодых появились две дочки — Людмила родилась в 1951 году, Галина — в 1953-м. Полтора, а тем более три года с малышами тогда никто не сидел — едва оправившись после родов, мамы выходили на работу. Нянечку наняли, только когда младшей исполнилось два года. А до той поры умудрялись передавать друг другу «вахту» - благо, жили буквально через дорогу от проходной. Квартира на Карла Маркса, в которой поселилась молодая семья, - это отдельная история. На месте нынешней библиотеки им. Пушкина тогда стоял трехэтажный деревянный дом, а во дворе у него — склады, в которых люди во время войны держали свиней и лошадей. Молодые договорились с домкомом и сами, своими руками отремонтировали пустующее подвальное помещение. Труд был тот еще — одного навоза, вспоминает наша героиня, вывезли семь машин. Прорубили окна — перед ними, правда, была помойка, но это все-таки было свое, отдельное жилье. В нем Лавровы прожили 12 лет, до 1961 года. А потом завод построил дом на улице Сибирской, в котором семья получила двухкомнатную квартиру. Но описывать их радость мы не беремся — перед этим счастьем все равно померкнут любые, даже самые яркие краски.

Из заводского цеха — на «Седьмое небо»

60-е годы ознаменовались началом соцсоревнования за коммунистический труд. Включилась в него и бригада Лавровой: взяли повышенные обязательства, еще строже стали следить за качеством. Не забывали и об общественной работе: например, шефствовали над детским домом № 9. А потом узнали, что их бригада в соцсоревновании победила.

- После этого приходит приказ — послать бригадира в Москву. Я говорю — не могу, у меня дети, а мне в ответ — надо! Ну, надо так надо. Мне сказали, куда в Москве надо идти, с вокзала я добралась до гостиницы, сумки оставила и сразу на ВДНХ, где проходила выставка достижений химической промышленности. Вхожу и вижу большой плакат о том, что наша бригада заняла первое место. Кроме меня, из других городов приехало еще несколько бригадиров, но наша бригада была самой лучшей. С ВДНХ нас отвезли в Останкино. Вошли в лифт - вжик — и мы уже наверху. Нас усадили за столики (помню, мы что-то такое ели из крошечных мензурок) и сказали — смотрите, как вокруг вас кружится город. Я сначала не поняла — как же кружится, когда все на месте стоит? Но за те два часа, которые мы там провели, вид за окном и правда менялся. Интересно было, конечно. Повезли нас и на радио. Все стали рассказывать про свои бригады — самая большая, помню, состояла из 12 человек. Дошла очередь и до меня. Когда я сказала, что у меня 72 человека, мне поначалу не поверили. Но выступать по радио я отказалась. На этом все и кончилось — зачем нас вызывали, мы так и не поняли. Напоследок все побежали по магазинам, и я тоже своим девчонкам кое-что купила. А потом села в поезд и приехала назад. Месяца через два вызывает меня директор и говорит — вас наградили медалью «За доблестный труд». Ну что ж, говорю, спасибо!

Томский завод резиновой обуви работал все лучше, расширялся и ассортимент. Это и стало причиной, по которой Александре Лавровой пришлось расстаться со своей слаженной бригадой:

Вдруг узнаем, что на заводе набирают две бригады на детские цветные сапожки — каждая бригада по 52 человека. А поскольку дело новое, людей опять надо обучать. Вызывают меня — вы согласны? Я согласилась. Набрали людей, стали работать. Может, и нескромно так говорить, но подход к людям я находить умела. С каждым членом бригады переговорила отдельно, и стали мы работать. Наша бригада все время побеждала — качество у нас было 99,5 процента. Работать на заводе, конечно, было нелегко, не зря теперь все суставы болят. Я хоть и была бригадиром освобожденным, но если один человек в бригаде заболел — садилась и работала за него. Девчонки мои всегда меня жалили, говорили — а что мы будем делать, если вы заболеете? Народ в бригаде был в основном хороший, сплоченный, на таких людей всегда можно положиться. Попадались, конечно, и нерадивые. Приходилось разговаривать, воспитывать. Отработаем вечернюю смену — наутро я прихожу на завод раньше всех, забираю в ОТК брак, разбираю по номерам, смотрю, у кого брака больше, разговариваю. Мы ведь зарплату получали из общего котла — сколько бригада заработала, столько и получит.

Такое отношение к делу было отмечено сначала Орденом Великой Октябрьской социалистической революции, а еще через некоторое время, в 1974 году, и высшей наградой мирного времени - «Золотой Звездой» Героя социалистического труда. О присвоении этого звания Александре Ивановне сообщил директор завода Иван Дмитриевич Старцев. А вручили высокую награду прямо в цеху, работа которого по такому случаю была ненадолго остановлена. Героиня дня в торжественный момент не смогла сдержать слез, тем более что народ вокруг радовался не меньшее. Но награда принесла не только радость. После нее, как из рога изобилия, посыпались всяческие общественные посты и сопряженные с ними обязанности. Как говорит наша собеседница, избрали ее везде, куда только можно было избрать. Все это требовало времени, которое нужно было отнимать от семьи. Слетав в составе областной контрольно-ревизионной комиссии в Стрежевой, Каргасок и Колпашево, Александра Ивановна взмолилась об избавлении от такой чести. Каким бы отличным работником она ни была, а о семье забывать не собиралась. За что и была вознаграждена — как говорит она сама, дети у нее хорошие, а внуки еще лучше.

«Ни о чем не жалею»

Но не будем забегать вперед, тем более что в ущерб работе дела семейные тоже никогда не шли. Еще один интересный эпизод из жизни Александры Лавровой — участие в проходившем в Москве слете работников химической промышленности. Известно было, что на приеме в честь его участников будет присутствовать министр. Александра Ивановна его увидела впервые, однако не растерялась и, взяв слово, посетовала: затягиваются сроки строительства новых заводских корпусов. Стройка идет вот уже восемь лет, а конца не видно. В чем причина?

С переездом на новое место директора завода торопил и тогдашний глава области Егор Кузьмич Лигачев. Областная власть к тому времени уже обосновалась на площади Ленина, и соседствовать с предприятием химической промышленности ей не очень нравилось. Но Александра Ивановна действовала не по чьему-то наущению, а из желания поспособствовать делу.

- Директор наш, Старцев, в это время тоже был в Москве, - вспоминает она. - И как потом оказалось, министр сразу после этого вызвал его к себе и имел с ним разговор. Не успела и приехать в Томск выйти на работу, директор бежит ко мне. Что, спрашиваю, случилось? Плохое что-нибудь? Нет, говорит, нет. Может, говорю, не надо было мне выступать? Нет, говорит, надо. Все ты сделала хорошо, все правильно!

Новые заводские корпуса строились на пустыре, вдалеке от центральных улиц, хотя теперь вновь оказались в центре обширного микрорайона. Постепенно завод перебирался на новые площади, но Александре Ивановне переселяться не пришлось — цех, где работала она и ее подруги по бригаде, оставался на старом месте до самого ее выхода на пенсию в 1984 году. Казалось бы, не так уж и много времени прошло с тех пор, а представить себе завод на месте Богоявленского собора уже трудно. Изменились, считает Александра Ивановна, с тех пор и люди — раньше они были более открытыми, душевными и спокойными. Сама наша героиня живет с младшей дочкой (старшая после окончания фармацевтического училища уехала во Владивосток, оттуда в Новосибирск, да так там и осталась). У Александры Ивановны трое внуков и четверо правнуков, в которых она души не чает. И искренне не понимает — как можно не ладить со своими близкими?!

- На лавочке сидеть я не большой любитель, но иногда посижу, послушаю, как женщины жалуются на дочек и сыновей, и понять не могу — как можно не ладить с дочкой? - удивляется она. - Ну со снохой еще ладно, но с дочкой?!

Рассказывая о прошлом, моя собеседница несколько раз замечала: времени на развлечения, а иногда и на обычные прогулки по городу практически не было. Уже в конце разговора я попросила ее ответить на провокационный вопрос — а не обидно, что вся жизнь прошла в беспрерывном труде? Может, надо было больше отдыхать и получать удовольствие?

Отдыхать и удовольствие — вещи разные, - отвечает Александра Ивановна. - Да, отдыхать было некогда, все приходилось делать быстро. Но я так привыкла и не жалею об этом нисколько. Я и после выхода на пенсию понять не могла — а что ж я теперь делать буду? Я ведь все время с людьми работала, и мне это нравилось, я этим жила!

Особенно тепло вспоминает Александра Лаврова свою последнюю бригаду, с которой работала 20 лет и члены которой частенько называли ее мамой. Жили и работали дружно, иногда и праздники вместе отмечали, и в гости друг к другу ходили, и в соседние города на экскурсии ездили. Встречались и после того, как Александра Ивановна вышла на пенсию, но все реже и реже — возраст уже не тот. А недавно Лаврову пригласили на юбилей родного завода. Праздник ей понравился, удалось встретиться и со многими старыми знакомыми. Но главная радость — что завод, в отличие от многих других предприятий советского времени, живет и работает. Ведь это так важно - знать, что дело, которому были отданы лучшие годы жизни, не пропало даром.