Город с Перцевым

Город с Перцевым

Есть у известного художника мечта — нарисовать абсолютно всех томичей

Любой город — это не только и не столько здания и проспекты. Это люди, которые добавляют к его облику свои неповторимые штрихи - порой незначительные, почти неразличимые, а иногда — яркие и запоминающиеся. Какими они будут, зависит от многих причин. И не в последнюю очередь — от того, насколько человек любит город, в котором живет.

Построено для людей

Встречаясь с героями нашего проекта «Томск в судьбах», мы не раз убеждались: чтобы искренне полюбить наш город и стать его неотъемлемой и незаменимой частью, вовсе не обязательно в этом городе родиться. Художник Борис Перцев, которого в Томске знают практически все, - еще одно тому доказательство. Родился Борис Николаевич далеко здешних мест, в Комсомольске-на Амуре — именно в этом городе встретились его родители. Мама закончила 8 классов во Владивостоке, во время войны, как тысячи ее сверстников, работала на заводе — в ее случае это был авиационный завод Отец в 1942 году ушел на фронт из центральной части России и вернулся только в 1947-м. В Комсомольск-на Амуре оба приехали уже в конце 40-х.

- Мама сначала работала в типографии «Дальневосточный комсомолец», позже стала переплетчицей, - вспоминает Борис Николаевич. - А отец был художником. Образования художественного он, правда, не получил - война помешала. По профессии отец был слесарем-инструментальщиком. Но рисовал всю жизнь, участвовал в художественных краевых выставках. А потом вошел в состав бригады художников, которая рисовала рекламу магазинов, столовых, кафе, оформляла витрины. Это ведь только кажется, что раньше рекламы не было - была, хотя и не в таких количествах.

Сын унаследовал эту тягу к рисованию: учился в художественной школе и в свободное время с удовольствием помогал отцу в работе. В городе своей юности он провел 18 лет. А потом была армия, база Тихоокеанского флота. Правда, бороздить моря Борису Николаевичу не довелось — к талантам в Советской армии всегда относились трепетно, поэтому наш герой все четыре армейских года провел в статусе художника. А заодно познакомился с выпускниками Кемеровского художественного училища, в которое и отправился поступать после демобилизации. В Томск Борис Николаевич попал по распределению в 1984 году, причем заниматься ему предстояло с детства знакомым делом — проектировать и оформлять магазины, кафе, столовые. В штат торгово-закупочного комбината, который располагался на улице Мельничной и снабжал продуктами питания всю область, тогда входили и художники, и резчики по дереву, и чеканщики. Одним из них и стал молодой выпускник художественного училища.

- Ехал я по реке, на «Заре» - специально выбрал такой путь, хотел полюбоваться, - рассказывает Перцев. - На речвокзале меня встретили будущие коллеги, и мы сразу поехали в центр Томска — пообедать и посмотреть на город. Обедали в здании, где сейчас находится магазин «Роман». Я такое видел впервые! Да и весь Томск — камерный старинный городок - очень сильно отличался и от Кемерова, и от Комсомольска-на Амуре, и от Хабаровска. Новые микрорайоны — тот же Каштак — я увидел позже. А в центре все было совсем другое, необычное. Единственным зданием, выбивавшимся из общей картины, было здание Драмтеатра - даже Белый дом, который тогда занимал обком партии, не выглядел настолько инородным телом, даже здание завода резиновой обуви, располагавшееся на месте Богоявленского собора, было по-своему интересным, хотя окна у него были закопченые, черные... И что еще бросилось в глаза — что все названия здесь были особенные, ласковые. В Хабаровске или Кемерове остановки назывались «Карболит», «Азот»... В Томске было только одно индустриальное название - АРЗ. А все остальное — Спичка, Карандашка, Резинка, Лампочка, Шарики... Потом и друзья мои, когда из Кемерова приезжали, отмечали эту особенность. Кондукторы в трамваях так и объявляли: Лампочка! Или так: трамвай дальше не идет, кому до лампочки, выходите здесь! Об этом, правда, мне позже коренные томичи рассказывали...

Казалось, у каждой улочки и каждого дома своя, неповторимая душа — за ними художнику виделись судьбы живших здесь людей, их истории, надежды и горести. Таким же очарованием наполнены для него и старинные деревеньки вокруг Томска — Кафтанчиково, Тахтамышево, Коларово.

- Вокруг Комсомольска тоже есть поселки, где ж их нет? Но приезжаешь туда — нет ощущения, что люди строили их для себя. Сразу чувствуется, что это или была зона, или все делалось очень быстро, второпях - стоят бараки, в которых до сих пор живут люди... А здесь видно, что каждый старенький дом строился людьми и для людей. Еще на одну особенность Томска я обратил внимание позже — в Кемерове никогда не было такого разнообразия разговоров, которые можно услышать на улице или в транспорте. Там, как бы это сказать, все люди примерно одинаковые, и разговоры у них - тоже. А здесь, стоя в трамвае, можно услышать спор об искусстве или научный диспут. Кстати, когда я впервые написал своей будущей жене, сколько в Томске профессоров, она отказалась мне верить.

Художник в потоке времени

Будущая жена Галина, с которой Борис Николаевич познакомился в студенческие времена, в первый год его работы в Томске еще жила в Кемерове, заканчивала математический факультет пединститута. А потом тоже переехала в наш город и стала работать учителем в школе. Ну а сам Перцев, как и предписывали должностные обязанности, сеял прекрасное на просторах Томской области. И порой командировки были довольно продолжительными.

- Есть такая деревня Нибега, 30 км до Белого Яра. Так там мы работали года полтора — одна бригада приезжает, другая уезжает, - вспоминает Борис Николаевич. - Все было очень серьезно: мы разрабатывали проект, согласовывали с директором столовой или кафе эскизы, рассчитывали, сколько будет резных элементов, какие нужны короба и подсветка, составляли смету, готовили материалы... А на месте все это просто собирали.

Упомянутые резные элементы в те годы были атрибутом практически неизбежным. Более того — иной раз их количество превосходило мыслимые пределы. Но подводило автора проекта не чувство меры, а врожденная доброта:

- Резчики просят — давай в проекте побольше резьбы, нам заработать надо! Вот и придумываешь: потолок резной, стены резные... Понимаешь — получается настоящий кич. Но как людей обидишь? И с чеканкой тоже самое. Иногда казалось — еще немного, и потолок от тяжести рухнет! - смеется Борис Николаевич.

Для настоящего художника, конечно, все это было настоящей мукой. И к тому времени, времени, когда разработка дизайн-проектов стала выгодным и перспективным занятием, Перцев интерес к этому делу утратил напрочь.

- Один из моих коллег сказал однажды, что мы слишком рано начали, - говорит он. - Сейчас каких только материалов нет! А у нас были оргалит, гвозди, ДСП, которую красили эмалью. Как вспомню... А потом мы устали и перегорели. Кто-то, конечно, и остался в профессии. Но почти любой дизайнер, проработав много лет, устает от изысков и понимает, что самое лучшее — это чистые стены, две-три картины или фотографии в рамочках и — спокойствие. Но к хай-теку душа все равно не лежит — в таких интерьерах чувствуешь себя, как в операционной. То ли дело деревенский домик! Диванчик, подушечки, котик на диванчике... Так тепло, так уютно! Вот это и есть наш, русский стиль.

Работа в Художественном фонде, сотрудником которого Борис Николаевич стал вскоре, простора для творчества давала значительно больше. Но и без «обязательной программы» тоже не обходилось. К праздникам и демонстрациям художники писали плакаты и лозунги, которые между собой называли портянками. Самым известным из них, как нетрудно догадаться, был лозунг «Слава КПСС». Но время шло и меняло мир вокруг. На излете 80-х «портянки» с лозунгами ушли в прошлое, а Перцев неожиданно для себя стал художником, имя которого для большинства томичей ассоциировалось с газетными шаржами.

- Карикатуры я рисовал еще в школе, - вспоминает наш собеседник. - Ну и в армии, конечно. Отец мой, кстати, был знаком и долго переписывался с Леонидом Сойфертисом — известным советским карикатуристом, который публиковался в таких журналах, как «Огонек». Первой газетой, в которой напечатали мои карикатуры, стал «Томский вестник». Тогда мне казалось, что это ненадолго, а потом, что называется, засосало.

Карикатуры Перцева пришлись по вкусу не только томичам — художник и сегодня периодически узнает, в каких еще городах печатались его работы. Об авторском праве, как водится, мало кто вспоминает. Но Борис Николаевич обижается редко и лишь в тех случаях, когда речь идет об откровенном хамстве. А вот студентам журфака, сообщили ему недавно, рассказывают, что был раньше в Томске такой известный карикатурист — был, да, видимо, уехал. Но Перцев никуда не уехал и уезжать не собирается. Он по-прежнему живет в Томске, к которому, что называется, прирос сердцем, рисует (в последние годы, признается, особенно полюбил акварель), радует людей своими шаржами. Они у него получаются совсем не обидными — да иначе и быть не может, потому как рисует их человек с добрым сердцем. А еще — преподает в Северской Художественной школе.

История с преподаванием началась для нашего героя достаточно неожиданно. В 2008 году его пригласили съездить вместе с юными художниками в Суздаль, на пленэр. В поездке нужен был не столько художественный дар, сколько мужская сила: компания подобралась большая, а среди сопровождающих — почти сплошь представительницы слабого пола. Это совместное путешествие понравилось и художнику, и детям — именно по их просьбам его в скором времени пригласили попробовать свои силы на преподавательском поприще.

- Начинается пленэр — ну, говорю, ребята, будем рисовать ваш зоопарк. А они мне: поедем лучше в Томск, там домики деревянные и трамваи ходят! - смеется художник. - Надо же — а я и не задумывался, что в Северске нет трамваев! Им тоже нравятся пейзажи старого города, старинные дома. А я особенно люблю район Белого озера. В каждом старом доме жило несколько поколений людей, и эти воспоминания домов о прежней своей жизни делают их непохожими друг на друга. И каждое здание имеет человеческий масштаб: три этажа максимум - это не давит, не оставляет у человека ощущения своей ничтожности. По таким улочкам можно прогуливаться в свое удовольствие А когда идешь по проспекту Мира, обязательно нужна цель - тогда прешь вперед и по сторонам не смотришь. Конечно, лет через сто и нынешние новостройки обживут люди. Каждый дом обзаведется своим духом, своей историей и своей памятью. И тогда тоже станет по-своему интересен.

Не благодаря, а вопреки

Разговаривая с Перцевым, нетрудно поймать себя на мысли, что в жизни этого человека царит полная гармония. Бывают такие люди, у которых все хорошо — как родились они беззаботными, всем необходимым обеспеченными, так и живут. Одним словом, везунчики. Только вот в случае с Борисом Николаевичем этому впечатлению верить не стоит. Чтобы его развеять, достаточно побывать во 2-й поселке ЛПК, где художник живет с самого своего приезда в Томск. Сначала — в общежитии, потом — в квартире. Вот только дом остался прежним - просто из общежитских комнаток с душем в конце коридора постепенно «слепились» некие подобия нормального жилья. Сначала у молодой семьи была одна комнатка, теперь — аж 30 метров на четверых. Есть маленькая детская (название осталось с тех времен, когда взрослые ныне дети были малышами), крошечная «гостиная» и прихожая, которую художник переделал в кухню. Окон в этой кухне нет, а мимо туалета, который некогда был общим, и сегодня вынуждены ходить соседи.

- Один человек как-то спросил меня - Борька, а почему ты именно карикатурой занялся? Я говорю: а там, где я живу, ничего другого не остается - только смеяться. Тяжеловато, конечно, там жить - днем автобус ходит через 20 минут, а вот вечером сложно. Хотя раньше было еще хуже: было время, когда автобусы в поселок не ходили вообще. Мы доезжали до улицы 5-й Армии, а оттуда пешком топали километра два по пустырям. И дети в школу так ходили, и в садик водили малышей. А там же один фонарь и никаких тротуаров — только трасса. Помню, зимой приезжаешь вечером с работы, выходишь из автобуса и идешь напрямик через дворы. А за тобой — гурьба ребятишек, которым родители наказали возвращаться со знакомыми взрослыми. Они в валенках, с рюкзаками... Дочка, помню, приходила домой и буквально падала, а я снимал с нее шубу. И за водой мы в молодости ходили на колонку — из труб текла такая, что пользоваться было невозможно. Когда дети были маленькими, с утра раз пять сходишь с ведрами на четвертый этаж, а уж потом - на выставку. Однажды, помню, снимаю в редакции трубку, а там говорят — вы представляете, мы уже два дня сидим без воды!! Да, думаю, трудно людям... Но хуже всего было в 90-е, когда заводы ДСП и ЖБИ не работали. Вот это было действительно ужасно. Утром я уезжал в город — мужики сидели на подоконнике, приезжал — они по-прежнему сидели. И поселок буквально вымер. Редко-редко проедет по улице какая-нибудь машина, а все остальное время — просто мертвая зона... Это было страшно, конечно. А потом Начкебия поднял завод ДСП. Смотрим, мужикам выдали новую зелененькую униформу, они по утрам ее надевают — и на работу. Люди стали получать хоть какие-то деньги, и поселок сразу ожил.

Надежды семьи перебраться в нормальное жилье сгорели в начале 90-х — вместе с деньгами, вложенными в строительство так и не построенного кооператива. С учетом всей этой информации, согласитесь, добродушие Бориса Перцева воспринимается совсем иначе. Но он к неприятностям относится философски: по большому счету в жизни все нормально. Вот дети хорошие выросли: сын — художник-керамист, окончил то же Художественное училище, что и отец, дочь в пединституте учится. Правда, здоровье немножко подвело: пошел перед новым учебным годом проходить обязательный медосмотр, а врачи обнаружили, что художник перенес инфаркт. Перенес и не заметил — не до того было.

- Надо бросать курить и больше двигаться, и все будет нормально, - отвечает Борис Николаевич на попытку выразить ему сочувствие. - Что поделаешь, в моем возрасте все может быть.

- Удивительное у вас свойство - вы все воспринимаете как должное, - говорю я.

- Так плохо ныть-то! - отзывается Перцев. - Подумаешь-подумаешь - а как же другие люди живут и жили? Отец у меня войну прошел, два тяжелейших ранения получил. А сколько молодых погибает? Всегда есть кто-то, кому намного хуже. А вот если начинаешь себя жалеть — все пропало. Да и друзья сразу разбегаются. У всех свои проблемы, что им со мной-то? А когда с юмором воспринимаешь жизнь, все нормально.

Разговор наш состоялся перед Новым годом. Поэтому на прощание художник попросил передать всем томичам поздравления. А еще — пожелать здоровья, счастья и много-много радости.

- И никогда не огорчаться! - подытоживает Перцев. - У нас такой прекрасный и очень странный город - куда бы из него не уезжал, всегда тянет назад. И люди здесь живут самодостаточные, без лишней суеты. Это мне очень нравится! Когда-то Коля Кащеев, царство ему небесное, спросил, какое у меня есть желание. Я ему ответил — нарисовать абсолютно всех томичей. Мне нравится делать то, что доставляет людям радость...